Related Articles
| Сафуанов Ф.С., Баранова О.В., Игонин А.Л. Клинико-психологические механизмы формирования анозогнозии больных алкоголизмом |
 |
 |
| Психологические исследования 2011 - No. 2(16) | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
English version: Safuanov F.S., Baranova O.V., Igonin A.L. Clinical and psychological mechanisms of anosognosia development in alcoholic patients Сведения об авторах
В настоящее время перед специалистами стоит серьезная задача – переориентироваться с медикаментозной и суггестивной помощи лицам, страдающим зависимостью от психоактивных веществ, на комплексный подход, включающий в себя позитивное изменение сознания больных и мобилизацию их личностных ресурсов с целью противостояния болезни. Этот подход может заключаться в воздействии на стержневой клинический феномен, поддерживающий зависимость от алкоголя, – анозогнозию. МетодыТеоретической основой исследования служат представления Э.И.Бехтеля [Бехтель, 1986], Л.И.Вассермана с соавторами [Вассерман и др., 1993] об алкогольной анозогнозии как системе механизмов психологической защиты, позволяющих личности перерабатывать различные феномены, обусловленные внутрипсихическим конфликтом. Наряду с этим, с нашей точки зрения, важное значение имеет смысловая структура феномена анозогнозии, которая может быть рассмотрена не только как компонент содержательной структуры мировоззрения больных алкоголизмом, но и как система личностных конструктов, обеспечивающих категоризацию смыслового восприятия окружающего мира, себя и собственной болезни. МатериалыДля определения преобладающих механизмов психологической защиты личности использовался тест «Индекс жизненного стиля» – ИЖС [Вассерман и др., 1999]. ИспытуемыеОбследовано три группы больных с различными вариантами алкогольной анозогнозии. Разделение на группы проводилось в соответствии с критериями, разработанными А.К.Качаевым и В.В.Политовым [Качаев, Политов, 1983], основанными на клинических проявлениях алкогольной анозогнозии, механизм которой обусловлен подсознательной переработкой больным, с одной стороны, его представлений об алкоголизме и, с другой, – впечатлений о себе самом.
Обозначения уровней значимости и их сочетаний: * – р1 < 0,01; ** – р1 < 0,01, р2 < 0,05; *** – р1 < 0,01, р2 < 0,01. Таблица 2 Варианты установок по отношению к трезвому образу жизни (в % от количества больных в группе)
Таблица 3 Терапевтические установки (в % от количества больных в группе)
Результаты и их обсуждениеМеханизмы психологической защитыВ обследовании участвовало 75 человек. Использовались средние значения балльных оценок механизмов психологической защиты (МПЗ). При сравнении результатов между группами использовался статистический критерий U-Манна–Уитни для независимых выборок.
При усилении фрустрирующих факторов (требования родственников прекратить злоупотребление спиртными напитками, утяжеление похмельного состояния, социальная дезадаптация и др.) включается механизм регрессии. Повышение тревожности не приводит к осознаванию прогрессирующего заболевания как субъективно более сложной задачи, а влечет за собой относительно простую и доступную замену, реализующуюся в действии. Вследствие этого возникают выраженные конфликты: бурные реакции протеста, уходы из дома, усиление пьянства, вождение автомобиля в нетрезвом состоянии на предельно высокой скорости, демонстративные попытки суицида. Результаты клинико-психологического анализа показывают, что у многих пациентов, у которых наблюдались как преморбидные, так и приобретенные выраженные личностные расстройства, достигала высоких величин именно «регрессия», то есть возвращение в условиях стресса к инфантильным формам поведения. С другой стороны, слабость эмоционального контроля, простые поведенческие стереотипы и избегание целесообразного решения проблем, свойственные всем больным алкоголизмом, определяют взаимосвязь «регрессии» не только с расстройствами личности, но и с влиянием болезни на дезадаптацию личности. Плохо развитая способность к поиску средств компенсации внутреннего дискомфорта и нарушения при логических обоснованиях своего поведения у больных с тотальной анозогнозией отразились в самых низких показателях «компенсации» и «интеллектуализации» среди всех больных. Недостаточное использование зрелых защит подчеркивает общую обедненность и упрощенность мотивационно-потребностной сферы, ее инфантильность. Эти показатели свидетельствуют также и о других характеристиках больных с полным отрицанием болезни. Поскольку механизм компенсации нередко связывают с идентификацией, недостаток его действия может отражаться в затруднениях соотнесения себя с другими людьми, переноса на себя желательных их качеств и активного формирования образа Я. К тому же все больные с тотальной анозогнозией отрицают болезнь без какой-либо системы доказательств. Нарушенными оказываются не только предпосылки аргументов, но и сам ход рассуждений. Свойство переноса на себя (транзитивность) и рациональность представляют собой когнитивный компонент самосознания, за счет которого в первую очередь происходит осознание своего заболевания. В сочетании с относительно низкой степенью напряженности защит (СНЗ) это говорит как об отсутствии внутриличностного конфликта по отношению к заболеванию, так и о нарушении формирования внутренней картины болезни, прежде всего ее когнитивного компонента. Таким образом, выделяется два полюса МПЗ, обусловливающих самую низкую степень осознания больными с тотальной анозогнозией своего заболевания. На первом находятся «отрицание» и «регрессия», относящиеся к примитивным механизмам, а на другом «компенсация» и «интеллектуализация», то есть более зрелые механизмы. При этом использование одного полюса поддерживается значительным ослаблением другого. Профиль обследованных с парциальной анозогнозией характеризуется прежде всего повышением баллов по шкалам «вытеснение» и «замещение». Больные с частичной анозогнозией обнаружили и повышенную степень напряженности защит, что свидетельствует как о внутриличностном конфликте, так и о наличии актуальной психотравмирующей ситуации. Вытеснение существующих проблем существенно противодействует осознанию болезни. Вытеснению подвергаются практически все аспекты формирования алкогольной зависимости. Переживаемая ранее тревога по поводу неуместности и учащения выпивок, отдалению от семьи и друзей прочно вытесняются из сознания без какой-либо когнитивной переработки. Тем не менее подавленные потребности, не находя разрешения в поведении, сохраняют свои эмоциональные и вегетативные компоненты. Формально отрицаемая тяга к алкоголю сопровождается оживлением при разговоре на алкогольные темы, алкогольными ассоциациями и юмором. Вытесненные непатологические потребности приводят к эмоциональному напряжению во время ремиссии и субъективно воспринимаются как немотивированная тревога. Медленно и постепенно происходящая мотивационная трансформация отражается на личности в виде нерешительности, робости, невысокого уровня притязаний, заниженной самооценки – отношение к этим изменениям перестает беспокоить больного лишь в состоянии опьянения. Разрядка подавленных и накопленных негативных эмоций происходит по механизму замещения и вымещается на безопасный объект взаимодействия, которым, как правило, оказываются родственники. В основе этого механизма лежит мотивация самоутверждения и активной обороны. Стеничные личности используют его гораздо чаще, так как негативный чувственный фон у них требует немедленного уменьшения своей выраженности. Активное и ригидное отреагирование эмоций по этому механизму формирует у больных алкоголизмом грубость, несдержанность и другие черты, лежащие в основе агрессивного поведения. Гнев, направленный на близких, и, одновременно, страх их потерять, искупительное поведение, периоды обострения отношений в семье и сглаживания конфликтов как маятник расшатывают устои в семье, рождают чувство вины и бессилия с обеих сторон. Вытеснение в сочетании с замещением при частой смене разнонаправленных эмоций лежит в основе развития механизмов созависимости. Примерно половине обследованных 2-й группы было свойственно преобладание именно этого сочетания МПЗ. Другой части больных (1/3) было свойственно преобладание механизма интеллектуализации. Для них с преморбидного периода были характерны рассудительность, сдержанность, склонность к построению логических концепций и другие личностные черты, реализующиеся под воздействием рациональных механизмов и обусловливающих развитие личности по обсессивному типу. Эти больные в гораздо меньшей степени отрицали заболевание. Повышение при более зрелых механизмах психологической защиты показателей «Интеллектуализация» и «Проекция» у больных с частичной анозогнозией показывает, что психотравмирующая ситуация может осознаваться. Если неприемлемые для личности чувства все же проникают в сознание, то, во-первых, часто ответственность за их возникновение возлагается на социальное окружение, а, во-вторых, они осознаются лишь на когнитивном уровне, изолированно от аффекта тревоги. Оценка собственного заболевания, лишенная аффективной окраски, легко разрушается при обострении влечения к алкоголю. Профиль МПЗ больных с осознанием болезни резко отличается снижением многих показателей. Несмотря на то что среднее значение по шкале «отрицание» остается достаточно высоким, этот механизм достоверно реже используется. Ведущими вариантами становятся интеллектуализация и компенсация. Преодоления угрозы потери самоуважения при осознании своего заболевания больные достигают за счет построения логических концепций, объясняющих их переживания и поведение, которые привели к развитию алкоголизма. Нереализованные возможности, негативный опыт пассивного времяпровождения и серьезный урон, нанесенный здоровью, гипертрофированно компенсируется развитием альтернативных мотиваций. Такие показатели МПЗ, как «Вытеснение», «Регрессия» и «Замещение», у больных с осознанием болезни оказались существенно заниженными. Полученные данные свидетельствуют о сужении спектра используемых защит. В некоторых случаях это проявляется в виде гиперсоциализированного стиля поведения с «уходом в работу», и своеобразной «однобокости» МПЗ при глубинно-личностном реагировании на проблемную и фрустрирующую ситуацию болезни. В целом больные с осознанием болезни достигают необходимого для личности уровня преодоления болезни и приспособительного поведения за счет преимущественного использования зрелых защит и высокой мотивации на изменение стиля жизни. Это в свою очередь приводит к снижению конфликтности и социальной адаптации и отражается в относительно низких показателях общей напряженности защиты. Таким образом, анализ данных свидетельствует о значительном влиянии механизмов психологической защиты на формирование отношения к болезни у больных алкоголизмом. Термин «алкогольное отрицание», используемый за рубежом и аналогичный отечественному термину «алкогольная анозогнозия», полностью оправдывает свое существование, соответствуя самому ригидному и часто используемому больными алкоголизмом механизму психологической защиты. Предельные смыслыВ исследовании приняли участие 70 человек. Проводился качественно-количественный анализ особенностей содержательно-смысловой структуры мировоззрения у больных хроническим алкоголизмом. Анализировались средние значения диагностических показателей. Для оценки межгрупповых различий использовался статистический критерий U-Манна–Уитни для независимых выборок.
Больные с тотальной анозогнозией практически по всем структурным показателям МПС продемонстрировали значительное снижение. В своих суждениях они руководствовались редко двумя предельными смыслами, чаще одним: «чтобы хорошо жить». Скудность и прямолинейность смысловых связей отразилась в самых низких показателях узловых категорий и индексе связности. Умеренное повышение средней длины цепей не отражалось на продуктивности и достигалось за счет использования близких по смыслу, но субъективно не тождественных понятий. Так, вытекающие друг из друга категории «чтобы было весело», «чтобы не было скучно», «чтобы заглушить отрицательные эмоции», «увеличить радость», «чтобы было интересно», «чтобы было хорошо» имели разный смысл: «Чтобы было весело, надо избавиться от скуки, а от нее можно уйти, только подавляя отрицательные эмоции, что в свою очередь достигается поиском положительных эмоций, их находят в интересном занятии, а уже тогда становится хорошо». Несмотря на то что больные руководствовались предельными смыслами в своей жизни, они мало задумывались о долговременной перспективе. У обследованных лиц с категорическим отрицанием болезни по сравнению с другими больными алкоголизмом наиболее сужен контекст осмысления и скована активность мыслительных процессов, о чем свидетельствует, в частности, снижение индексов рефлексии и децентрации. Это проявляется в низкой способности понимать свое ментальное функционирование, искать внутренние резервы для преображения действительности. Больные с тотальной анозогнозией мало соотносят свои помыслы и действия с интересами других людей, что влечет за собой низкую социальную компетентность и сложности взаимодействия с другими людьми. Напротив, показатель негативности у них существенно повышен, что характеризует их как людей, чья жизнь замкнута на самих себе, в круге привычных форм поведения, отклонение от которых вызывает дискомфорт. Особенности смысловой структуры личности больных с парциальной анозогнозией проявляются в увеличении числа предельных категорий и заметном снижении средней длины цепей. В сочетании с низкими показателями связности и продуктивности это характеризует смысловую регуляцию как упрощенную и плохо осознанную. Быстро достигая в своих рассуждениях разнообразных предельных смыслов без достаточной опоры на промежуточные, больные часто не могли объяснить тех или иных своих поступков. Их индивидуальное мировоззрение отличалось низкой степенью осмысления действительности и своих потребностей, несло в себе множество противоречий. Содержательный аспект мировоззрения больных с частичной анозогнозией во многом определяется теми же характеристиками, что и для больных с тотальной анозогнозией – стремлением к беззаботному времяпровождению и удовлетворению актуальных потребностей. Однако выявились и отличия. Смысловые цепи редко достигают смысла «чтобы жить», а чаще обрываются на тех категориях, которые являются промежуточными для больных с тотальной анозогнозией: «чтобы получать удовольствие», «удовлетворять любопытство», «интерес», «легче общаться», «расслабиться» и т.д. Индекс негативности понижается за счет меньшего использования категорий, в которых отрицание выражено грамматически. При этом остается высокой доля категорий, в которых отрицание присутствует только по смыслу: «избавиться от неприятностей», «комплексов», «проблем», «убрать монотонность жизни» и т.д. Тем самым у больных с парциальной анозогнозией сохраняется гомеостатическая ориентация личности, направленная на ограничение всякой активности, не вызванной ситуативной необходимостью. По показателю рефлексии группа больных с парциальной анозогнозией оказалась неоднородной. Несмотря на то что среднее значение было умеренным, индивидуальный протокол часто содержал либо высокий удельный вес этих категорий, либо они отсутствовали вовсе. Отсутствие категорий такого рода рассматривалось как симптом нарушения регуляторных функций сознания по отношению к практической деятельности. Слишком большое их число служило признаком чрезмерной интеллектуализации действия, трудностей в переходе от замысла к воплощению. Повышение индекса децентрации характеризовало больных с парциальной анозогнозией как соотносящих свою жизнь с жизнью других людей и во взаимосвязи с ними. Индивидуальное мировоззрение обследованных с осознанием болезни по структурным показателям было наиболее приближено к показателям здоровых людей. Оно отличается большим количеством узловых категорий и, соответственно, большей связностью, большей средней длиной цепей и гораздо более высокой продуктивностью по сравнению с аналогичными данными остальной части больных. Эти показатели в совокупности отражают большую степень зрелости и развитости мировоззрения, чем у лиц с тотальной и частичной анозогнозией. Больные с осознанием заболевания ориентировались в своих представлениях только на семейные ценности и гармоничное существование. Перечень предельных смыслов был ограничен такими категориями, как «продолжить род», «полноценно жить», «обрести счастье». У них преобладали непосредственно-чувственные (чувствовать, ощущать, не забывать) рефлексивные процессы, а представления о практической деятельности были направлены исключительно на создание и обеспечение семьи. Обследованным лицам с осознанием заболевания, также как и с парциальной анозогнозией, было свойственно уделять внимание другим людям, и в меньшей степени, чем больным с тотальной анозогнозией, стремиться избегать трудностей, реагируя пассивной гомеостатической моделью поведения. Личностные конструктыБыло обследовано 67 человек. В соответствии с целью исследования был модифицирован ролевой список репертуарной решетки, где наряду с традиционными элементами (мать, отец, Я-реальное, Я-идеальное, идеальный мужчина, идеальная женщина, друг, любимая, счастливый человек и человек, успешный в профессиональной деятельности) включены элементы «Алкоголик» и «Знакомый, с которым я выпивал». Конструкты выявлялись методом триад элементов, остальные элементы также подвергались оцениванию по выявленному конструкту. Формировалась матрица, которая представляла собой решетку 12х12, где по столбцам находятся элементы, а по строкам – конструкты. В процессе исследования матрица заполнялась, и на пересечении строки и столбца стояла оценка данного элемента по данному конструкту. Если элемент характеризовался конструктом по выявленному полюсу, то проставлялся крестик, если по противоположному полюсу, то место оценки оставалось пустым.
Расхождение между «реальным Я» и «идеальным Я» отражало состояние самооценки. У большинства обследованных (64,3%) корреляции между этими элементами были умеренно положительными, что соответствовало удовлетворительной компенсированной самооценке, их средние значения достоверно по группам не различались (табл. 6). Снижение коэффициентов корреляции ниже значимого уровня (21,4% испытуемых) говорило о неудовлетворенности собой. Подобный эффект отсутствовал в группе больных с тотальной анозогнозией. Высокие положительные значения корреляций (14,3% испытуемых) выявляли практически полное отсутствие различий между идеальным и реальным образом себя, что свидетельствовало о переоценке больными своих возможностей и об отсутствии тенденции к изменениям. Корреляции элементов «сферы Я» с элементом «алкоголик» отражали отношение больных к своему заболеванию. Предполагалось, что умеренные отрицательные корреляции говорили в пользу отрицательного отношения к алкогольному образу жизни. Вытеснение алкогольной проблемы из сферы осознания приводило к отсутствию значимых корреляций. Положительные значения служили индикатором спаянности личности с алкогольными установками. Отмечался сдвиг к отрицательным средним значениям корреляций элементов «алкоголик» и «Я-идеальное» у испытуемых всех групп, в сравнении с корреляциями элементов «алкоголик» и «Я-идеальное». Это свидетельствует о негативном самовосприятии человека, в составе образа Я которого присутствует элемент «алкоголик», и о желании больных избавиться от тех характеристик, которые объединяют их образ Я с образом алкоголика. По этим показателям достоверно отличались от других лишь больные с осознанием болезни, у которых во всех случаях наблюдались значимые отрицательные корреляции (табл. 6). Больные с тотальной и парциальной анозогнозией характеризовались преобладанием положительных корреляций при сравнении образа алкоголика с образом себя и более широким, с тенденцией сдвига к отрицательным значениям, спектром корреляций при сравнении со своим идеальным образом. У большинства больных с тотальной анозогнозией (80%) корреляции конструктов «сферы Я» были значимыми и положительными, что соответствовало компенсированной самооценке. Это сочеталось со значимыми положительными корреляциями элементов «алкоголик» и «Я-реальное» и с незначимыми корреляциями элементов «алкоголик» и «Я-идеальное». Образ алкоголика больше соответствовал реальному образу «Я» больных, чем идеалу. Сходство наблюдалось по таким понятиям, как «ленивый», «не работает», «много пьет», а также другим, которые расценивались личностью как нежелательные. Наряду с этим «алкоголик» был «адаптирован к жизни» и «имел высокие доходы», «обладал крепким здоровьем», спокойно и легко относился к жизненным проблемам, а также обладал многими другими «положительными» качествами. Декларативно выражая в беседе неприязнь к «алкоголикам», обследуемые в процессе тестирования показывали результаты, свидетельствовавшие о сильном сходстве образа Я и конструкта «алкоголик». Высокий уровень притязаний, которым характеризовался идеал, сочетался с поверхностной оценкой больными себя и неадекватным представлениями об алкоголике, что позволяло поддерживать уровень самоуважения на должном уровне. Никто из обследуемых с тотальной анозогнозией не идентифицировал себя с «алкоголиком», ни в качестве персонажа, ни при выявлении конструктов. Анализ корреляций конструктов «сферы Я» больных с парциальной анозогнозией позволил разделить обследованных на две практически равные подгруппы. В первой подгруппе (53,3% испытуемых) корреляции располагались в диапазоне значимых положительных и соответствовали компенсированной самооценке, в другой (46,7%) – имели более низкие значения и свидетельствовали о декомпенсации уровня самоуважения. В свою очередь, сравнение элемента «алкоголик» с элементами «сферы Я» в первой подгруппе выявило преобладание незначимых корреляций. Они достигали положительных значений только при гиперкомпенсированных значениях самооценки. Сходство «алкоголика» с идеалом было не намного меньшим, а в некоторых случаях даже большим, чем с реальным образом себя. Наблюдавшиеся в каждом случае совпадения «Я-идеального» и «алкоголика» были по выявленным полюсам тех конструктов, которые отражали мотивы злоупотребления алкоголем, а противоположный полюс относился к «Я-реальному». Алкоголь помогал пробудить «интерес к жизни», быть более «мягким», «терпимым», «коммуникабельным», «восприимчивым», «соответствовать реальности», в состоянии опьянения человек легко мог отказаться от ненужного общения, чувствовать себя более «стабильным», «адаптированным», «самостоятельным» или «мужественным». Эти возможности или качества были недостижимы для больных в трезвом состоянии («Я-реальное»). Если использовалась категория «алкогольных» конструктов, то положительными оказывались такие характеристики, как «выпивает», «стремится к опьянению», «не лечится от алкоголизма». В целом же образ алкоголика содержал больше отрицательных черт, лишь некоторые из которых совпадали с «Я-реальным». Наряду с этим идеал наделялся объективно отрицательными чертами. К ним относились: «отсутствие профессионализма», «апатичный», «замкнутый», «безразличный к деньгам», «не имеющий денег», «непризнанный». Это свидетельствовало о значительном снижении уровня притязаний. Незначимость сходства с алкоголиком, оценивание некоторых присущих ему черт как положительных для личности и снижение требований, предъявляемых себе, компенсировало самооценку больных этой подгруппы. Вторая подгруппа характеризовалась значимыми положительными корреляциями между элементами «алкоголик» и «Я-реальное», при этом диапазон корреляций между элементами «алкоголик» и «Я-идеальное» варьировал от незначимых до высокозначимых отрицательных. «Я-реальное» совпадало с «алкоголиком» по многим конструктам, противоположным идеалу личности, что соответствовало снижению самооценки. Идентифицикация больными своего заболевания отражалась также в использовании таких конструктов, как «алкоголик», «постоянно пьяный», «помогающий себе алкоголем». Однако при этом декомпенсация самооценки носила временный характер, поскольку к идеалу относились понятия, отражающие желание больных избавиться от пагубной привычки: «не алкоголик», «умеющий сдерживать пьянство», «знающий меру в алкоголе». Это могло быть достигнуто, по малоосознаваемому представлению больных, за счет усиления волевых качеств в будущем. Конструкты «собранный», «твердый», «целеустремленный», «ответственный», «волевой» характеризовали идеал и, наряду с «алкогольными», занимали в системе ценностей высокое положение. Многие больные с парциальной анозогнозией в качестве элемента «алкоголик» назвали и оценивали в процессе тестирования себя (53,3%). Это свидетельствует о достаточно глубоком признании факта наличия заболевания. Однако механизмы компенсации самооценки исказили процесс осознавания и помешали ему завершиться, в результате чего во внутренней картине болезни был представлен лишь когнитивный компонент, не подкрепленный эмоциональным. Группа больных с осознанием болезни была однородной по всем корреляциям элементов «сферы Я» между собой (значимые положительные показатели) и с элементом «алкоголик» (значимые отрицательные показатели). Элементы «сферы Я» (идеальное и реальное Я) отличались высоким сходством. Имеющихся различий было мало, больные планировали устранить их в ближайшем будущем (например, «отсутствие семьи», «одиночество», «нереализованность творческих и профессиональных способностей»). Это стабилизировало самооценку и поддерживало ее на высоком уровне. Образ алкоголика содержал только отрицательные черты. Он не отождествлялся больными как с идеалом, так и с образом себя. Умеренность отрицательных корреляций элементов «алкоголик» и «Я-реальное» свидетельствовала об адекватности подобного «разотождествления», поскольку остававшиеся сходными конструкты соответствовали еще не решенным больными проблемам. ЗаключениеПроведенное психологическое обследование позволило показать преобладающее влияние механизмов психологической защиты личности в формировании алкогольной анозогнозии. Выделено несколько типов механизмов психологической защиты с соответствующими им вариантами: Поступила в редакцию 28 февраля 2011 г. Дата публикации: 25 апреля 2011 г. Сведения об авторахСафуанов Фарит Суфиянович. Доктор психологических наук, профессор, зав. кафедрой клинической и судебной психологии, факультет юридической психологии, Московский городской психолого-педагогический университет; руководитель лаборатории судебной психологии, Государственный научный Центр социальной и судебной психиатрии им. В.П.Сербского Федерального агентства по здравоохранению и социальному развитию, пер. Кропоткинский, д. 23, 119992, Москва, Россия. Ссылка для цитированияСафуанов Ф.С., Баранова О.В., Игонин А.Л. Клинико-психологические механизмы формирования анозогнозии больных алкоголизмом [Электронный ресурс] // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2011. N 2(16). URL: http://psystudy.ru (дата обращения: чч.мм.гггг). 0421100116/0020.
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||